– Констанс!

– Ах-ах, как ты безнравственна! – с унылой фривольностью подхватила она. – Ладно, считай, что это сказано, что дальше?

В замешательстве – потому что разве не удалось ей уже как-то втравить его в свои дела? – и начиная злиться, он спросил:

– Да, но какого дьявола ты явилась с этим ко мне?… – И быстро добавил: – Так или иначе, денег у меня нет. Да если бы и были, сама подумай, деточка, что может вообразить Бетти.

– Значит, ошибка вышла, – сказала Констанс. – Мне просто показалось. Потому что мы так хорошо ладили друг с другом. Эти деньги мне необходимы, так что хватаешься и за соломинку.

– Значит, решила, что стоит попытаться? – Возмущенный ее презрительно-беспечным тоном, ее иронией, тем, что она сумела набросить на его жилище темную сеть какой-то обреченности, Робертсон свирепо уставился на свою порцию пирога, освещаемую язычком пламени. Констанс отбила ему аппетит. Наконец ему удалось заговорить более мягким голосом:

– Зачем ты это сделала?

– За новое платье, – громко отчеканила она.

– Ах ты маленькая дрянь, убирайся отсюда!

– Ну ладно, ладно, – отвечала она. – Ухожу.

– Нет, постой. Послушай, говори со мной по-человечески, ради бога. Я ведь не браню тебя, но не желаю терпеть этот твой тон. Ну как же это с тобой приключилось, дурочка ты?

– Наверно, затмение нашло, – ответила Констанс, отвернувшись.

– Любовь? – спросил он неловко.

– Говорю тебе, затмение нашло… Только вот что, Бобкин, пожалуйста, перестань твердить о замужестве. Потому что теперь это выходит просто глупо, правда ведь?

– Но я не понимаю, – отвечал он с жаром, – почему бы тебе не выйти замуж. Я бы, например, на тебе женился… да и очень многие, не все же мужчины свиньи. Я бы обязательно женился, – повторил он, чувствуя свою безопасность.

– А я бы за тебя не пошла, – сказала Констанс, – теперь уж ни за что на свете. Лучше утопиться в Серпантине. Но все равно большое спасибо.