Амфетамин, окситоцин, эндорфин – последовательность любовной биохимии, известная каждому школьнику, распространялась, как выяснилось, и на великих... Генрих привык к Эльфире, ему хотелось ощущать ее присутствие, слышать хрипловатый смех, даже ее глупые вопросы забавляли и казались милыми. Нет, каждый день он был пока не готов, но хотя бы раз в неделю – в четверг – она нужна ему как воздух. Четверги превратились для ученого в маленький праздник, предвкушением которого стали все остальные дни недели. Начиная с пятницы Генрих скучал и мечтал. К среде следующей недели скука становилась похожа на маленькую тоску. По крайней мере, в непостижимом для ученого состоянии присутствовала хоть какая-то определенность. Он почти смирился и принял эту карму как неизбежное исключение из правил. В конце концов, гении тоже имеют право на рождение ребенка и тихое семейное счастье.

Как-то раз, придя домой в четверг – день, который Эльфира с честью отвоевала у Арины, – Генрих легонько постучал в дверь. Он предвкушал радостную встречу и позволил себе в воображении немного поэкспериментировать на арене большого секса.

– Открыто! – раздался в ответ голос Арины. Генрих почувствовал легкую досаду. Ему слишком хотелось в дежурный четверг увидеться с Эльфирой наедине. Войдя в квартиру, он все еще надеялся на то, что Эльфира, решив заняться генеральной уборкой, призвала на помощь подругу Арину, и они вместе несут уборочную вахту.

По виду Арины было не похоже, что она трудится в поте лица. Та сидела на кухне, перебирая какие-то разноцветные тряпки, и совершенно равнодушно скользнула взглядом по озабоченному лицу ученого.

– Чаю хотите? Или будете ужинать? – вопрос завис в двенадцати квадратных мерах кухни, как муха на липкой ленте.

Генрих почувствовал себя той самой мухой.

– Арина, а почему вы сегодня одна? – Он старательно смотрел прямо в переносицу домработнице, чтобы не проявить смущения.