До выезда на трассу ученый испытал неведомое до сих пор ощущение блаженства. Сначала он даже испугался, потому что почувствовал, как увлажнились глаза и по щеке покатилась теплая соленая капля. Генриху не хотелось сопротивляться слезам. Он дал им волю. Забытое счастье детских слез облегчения, очищающих душу, льющихся без рыданий и всхлипываний, радостных и светлых, захватило Генриха. Слезы высохли так же неожиданно, как и начались. Чувство восторга сменилось ровным и приятным состоянием покоя и гармонии. Генрих не торопился. Ему не хотелось давить на гашетку и обгонять ползущие грузовики дальнобойщиков. Он ехал в правом ряду и наблюдал. Портреты полуобнаженных грудастых девушек, приклеенные к кабинам снаружи, вызывали недоумение. Вопервых, почему снаружи, а во-вторых, зачем это вообще нужно? Вот неторопливо проехал бюст Памелы. Бедняжка, наверное, и не подозревала, что была самой популярной соратницей одиноких ночей дальнобойщиков. У доброй половины мужчин с несколькими классами образования и тяжелой долей воспитанника матери-одиночки и отца-неплательщика Памела Андерсон вызывала жгучее желание отделать как следует всех недоступных и надменных баб, которые попадались на пути. Бумажная Памела, благо, позволяла делать с собой все, что заблагорассудится. А она куда лучше, чем гнилые стервозные твари, которых пруд пруди на каждой стоянке.