К министерскому стилю одежды Генриха приучили годы работы в научно-исследовательском институте. Вернее, в лаборатории при этом институте. Раньше он назывался НИИМ или, коротко, Институт мозга. Теперь он не назывался никак. Потому что, вероятно, в обновленной стране решили, что достигнутые свершения – это предел возможностей человеческого разума, а исследовать его далее значило бы высказывать свое несогласие с идеальными достижениями демократии.

Никогда еще так остро не стоял вопрос: если ты такой умный, почему тогда такой бедный? С пошлой шуткой трудно было не согласиться. Желтые майки лидеров напялили на себя те, кого раньше считали отбросами общества: спекулянты, кидалы, пацаны, валютные проститутки. Большинство сотрудников НИИМ влачили жалкое существование. Разговоры о повышении зарплаты воспринимались жирными индюками-руководителями как бунт, хотя сами они уже давно не изображали из себя честных тружеников. Они забыли времена, когда парковали дорогие машины за пятьсот метров от института, пересаживались в побитые «Нивы» и, с трудом переключая рычаг управления, коряво засовывали авто на тротуар улицы Лопатина. Теперь, разъезжая на «Мерседесах» и жалуясь на постоянные рублевские пробки, они очень стеснялись вспоминать о временах, когда нужно было корчить из себя честных бойцов исследовательского фронта. Ребята не сильно расстроились, узнав, что загнивающий институт решили прикрыть, мотивируя этот шаг недостатком финансирования. В суете тщетных попыток надышаться перед смертью и стырить последний кусок чиновники от науки попросту забыли о маленькой, забытой Богом лаборатории, в которой все еще трудились настоящие природные гении мозговедения и альтруисты по жизни.

Их согнали в одну кучу для проведения специальных исследований и экспериментальных подтверждений. В принципе сотрудники лаборатории привыкли, что зарплату выдавали нерегулярно, а иногда и вовсе забывали платить. Поэтому после упразднения института заброшенная лаборатория продержалась на плаву еще три месяца. Первой не выдержала Света-лаборантка.