Позади толстенного кота и пальмы в кадке консьержка напрягала остатки зрения над романом о любви, ненависти и страсти. Поглощенная чтением и привычная к постоянному снованию взад и вперед самых разных личностей, она уделила мне не больше внимания, чем если бы меня не было вовсе. Со своей стороны я не стремился узнавать у нее, где живет Баду-сын. Молодому человеку должно быть поднадоело давать интервью полицейским и журналистам и он наверняка отдал соответствующие распоряжения. Мне следовало поискать иные источники информации, чем консьержка. Источник явился в следующее мгновение в лице 16-летнего подручного, который с развязным выражением на бледной физиономии под нечесаными волосами переносил словно святыню картонные коробки из одного магазина в другой. Во время очередного перехода я перехватил его в углу двора, вне зоны видимости консьержки.

– Салют, Тото, – сказал я.

Он замер, взглянул на меня и перегнал из одного угла рта в другой погасший изжеванный окурок. Это был весьма к месту и с потрясающей точностью скопированный с героя кинофильма номер.

– Меня зовут Деде, – заметил он.

– Хорошо, Деде, если я тебе дам совершенно новую сигарету, что ты сделаешь с этим окурком?

– Положу в карман на черный день.

– Держи сигарету, парниша.

Я протянул ему "Голуаз". Окурок он, как и сказал, положил в карман куртки, а сигарету сунул в рот. Я дал ему прикурить.

– А сотню франков? Если я дам тебе сто франков? Что ты с ними сделаешь?

– Не знаю, что я с ними сделаю, но я их возьму. Если только...

Он смерил меня взглядом:

– Нет, – прогнусавил он. – Кажется, это не в вашем стиле...

Он хохотнул.

– Что я должен сделать за сто франков?

– Сказать, где квартира одного жильца. Я нигде не вижу его имени. Морис Баду. Это тип, обнаруживший покойника. Кабироля, если тебе такой знаком.

– Я читаю газеты.