Будь его воля, он так никогда и не прекратил бы скитаний и все ездил бы, ездил, опоясывая землю маленькими дробными следами копыт своего ишака. Hо человек, имеющий жену, должен иметь и потомство; Ходжа Hасреддин не уклонялся от этого правила:

на четвертый год супружеской жизни Гюльджан подарила ему четвертого сына. Радовался Ходжа Hасреддин, радовалась Гюльджан, шумно ликовали, хлопая в ладоши, братья новорожденного, торжествующе ревел белый ишак, оповещая всех двуногих в перьях и без перьев, всех четвероногих, всех плавающих и ползающих о приходе в мир молодого хозяина. Только серый ишак не радовался, хмуро передергивал ушами и смотрел в землю, не замечая весенней красоты, щедро разлитой вокруг.

Через месяц тронулись дальше - Гюльджан на своем белом ишаке, а Ходжа Hасреддин на сером. Перед Ходжой Hасреддином, на самой холке ишака, сидел старший сын, второй - сидел позади, на крестце ишака, и забавлялся тем, что, поймав и загнув к себе ишачий хвост, выбирал из кисточки застрявшие в ней репьи; третий сын ехал в правой переметной суме, а четвертого уложили в левую.

- Гюльджан, мой ишак что-то скучает в последнее время,сказал Ходжа Hасреддин.- Уж не заболел ли он, спаси нас аллах и помилуй от подобного бедствия!

- Купи на следующем базаре хорошую плетку, и он сразу повеселеет,- посоветовала Гюльджан.

Ишак, внимая этим речам, только вздыхал, ропща в душе на своего хозяина.

Минул год. Снова пришла весна, южный ветер открыл цветы абрикосов, сады залились бело-розовой пеной цветения, наполнились писком, свистом, щебетом и чириканьем, арыки выступили из берегов и по ночам гудели гулко и полно, как трубы. Однажды на привале серый ишак, пощипывая свежую весеннюю траву, взглянул на Гюльджан и заметил, что она как будто опять пополнела. Убедившись в справедливости своих подозрений, он заревел, оборвал веревку и кинулся в сторону, ломая кусты.