- Я знаю, что вы собирались мне сказать. Но не говорите ничего, рассмеялась она. - К тому же, кто знает, как толковать ваши слова. Ведь вы такой насмешник!

Я постарался придать своему лицу такое выражение, будто я способен насмехаться над кем угодно, только не над нею.

Ее рука, с которой она сняла перчатку, на мгновение задержалась на моей руке. Продлись это еще мгновение, и я бы бросился перед ней на колени или стал бы на голову у ее ног, одним словом, разыграл бы дурака на глазах у всех. Но ее движения были рассчитаны до малейших долей секунды.

- _От вас_ я бы не хотела слышать любезностей. Я хочу, чтобы мы стали _друзьями_, хотя по возрасту я гожусь вам в матери. (На вид ей можно было дать не больше двадцати шести лет, хотя по метрике ей, возможно, было тридцать два, я же, несмотря на свои двадцать три года, был еще совсем зелен и глуп.)

- Вы знаете людей нашего круга, - продолжала она, - и вы, к счастью, так на них не похожи. В сущности общество состоит из пустых, никчемных и неискренних людей, не правда ли? Если бы вы знали, как мне иногда хочется бежать от них, встретиться с человеком, который бы читал в моей душе, как в открытой книге, и понимал меня. Надеюсь, вы будете навещать меня, и часто. Я всегда дома по средам. Я буду рассказывать вам все, что у меня на душе. Но только вы тоже должны говорить мне о всех своих мыслях и планах.

Я подумал, что, может быть, ей будет приятно, если я сейчас же поделюсь с нею некоторыми сокровенными думами, но не успел я произнести и двух слов, как около нас появился один из представителей пустого и никчемного общества и пригласил ее к ужину, так что она была вынуждена покинуть меня.

Но прежде чем исчезнуть в пестрой толпе гостей, ока бросила мне через плечо полужалобный, полусмеющийся взгляд, который яснее слов говорил: "Посочувствуйте, мне будет невыносимо скучно в обществе этого ничтожества!"