— Вы мамашу отправьте домой, — сказал Карцеву капитан Банщиков. — А сами маленько задержитесь… Идите, идите, мамаша. Отдыхайте…

Капитан чуть было не сказал «и не волнуйтесь», но запнулся и добавил:

— А товарищ… значит, Александр Николаевич вам потом все-все расскажет…

Карцев поднял обессиленную старуху и повел ее к выходу.

— Шуренька, родненький ты мой!.. — заплакала старуха. — Найди ее, сыночек… Привези ее, какая есть!..

— Да подождите ж вы, мама, — не слыша своего голоса, сказал Карцев. — Раньше времени…

— Нет… нет… — тихонько выкрикнула старуха. — Не живая она, не живая! Не живая моя доченька!..

… Это произошло в Лосеве. Может быть, не с ними, не с Верой и Раг-зиным, может быть, с «неизвестным мужчиной» и «неизвестной женщиной», но произошло. И именно в ту субботу. И как раз спустя столько времени, сколько нужно для того, чтобы, в час дня выехав из Ленинграда, доехать до Лосева, пройти пешком до Верхнего озера, взять лодку, сесть в нее, выслушать все предостережения уже пьяного лодочника: «Только до быков, храни господь, не доплывать, потому как в проток, под мост затянет — ни в жисть не выгребешь!..» — а затем еще двадцать минут и… все.

— Там два моста, понял? — сказал капитан Банщиков и нарисовал на клочке бумаги что-то похожее на колбу от песочных часов. — Это Верхнее озеро… — И Банщиков красивым детским почерком на одной половине колбы написал: «Верхнее озеро». — А это Нижнее… — И на другой половине написал: «Нижнее озеро». — Понял? Тут горловина узкая-узкая… Метров пятьдесят. — Банщиков указал на соединение двух половин колбы. — Вода из Верхнего озера идет в Нижнее, понял? Какое течение здесь получается теперь, понял? Это же жуткое течение!.. Здесь быки… — Банщиков аккуратно нарисовал несколько крестиков по одной линии, перегородив ими суживающуюся часть Верхнего озера, и вынул сигареты. — К ним, понимаешь, и приближаться-то нельзя, а они… у тебя спички есть?