— Ноне все так-то не рассчитывают ничего. Что, мол, такое! А поди-ка, отведай, — перерывает гость, посмотрев на хозяина.

— Д-да! — продолжает поглощенная рассказом хозяйка, отгоняя рукой сынишку, который жмется около нее. — "А теперича, говорю, подите-ка, приступитесь к говядине-то. Об огузках мы не говорим — это не наша пища, не по карману; а вот хоть ребрушко или грудинка. Ведь она, говорю, пять копеек фунт! Нынче пять, завтра пять, ан и расход".

— А то как же? Оно по мелочи-то и не видать… — "Окромя того, говорю, чай, сахар…"

— Барыня! а барыня! — раздается из передней — ставить, что ль, пироги-то?

— Постой… "Окромя того, говорю, чай, сахар. Опять и то — прачка… возьмите, говорю, в расчет…"

— Ей-богу, правда, — продолжает плачевно голос из передней: — печка простынет.

— Отстань! Говорю: "Прачка, — ведь она с вас по пятаку за рубаху сдерет. Это, говорю, тоже расход. Как вам, говорю, не грех цену-то такую заломить? Да еще, говорю, середы и пятницы мы по христианству держим, едим рыбное".

— Барыня! — жалобно произносит кухарка.

— "Рыбное. А подите-ка с рублем, говорю, на базар".

— Что ж мне с пирогами-то делать?

— Да поди к ней, — говорит хозяин.

— Сейчас. Говорю: "Ну-ка, с рублем-то подите на рынок да поторгуйте на семерых рыбки"… Сейчас иду, постой!.. "Так вам и дадут по три пискарика на душу. Так-то…" Ну, что там? — заключает хозяйка, направляясь к двери и ведя за руку сына; но сделав два шага, она останавливается и продолжает, обернувшись к гостю боком: — Так я его тогда урезала — страсть! Я говорю: "Этак, говорю, можно на шею сесть бедным людям! Это, говорю, без всякой без совести, простите меня".

— Барыня!