— "Это, говорю, подло, бесчестно, говорю, — четыре целковых".

— Да ну, иди, что ль, к ней, — перебивает муж.

— Пойду; чего тебе?

— Иди; слышь, зовет.

— Ну и пойду.

Супруга замолкает и пристально смотрит на мужа.

— Так вот какое горе, — относится она к гостю. — Пойдем, Миша.

— Да, трудно жить на свете! — замечает гость.

— Трудно!

Немного погодя гость собирается в путь.

— Не хотите ли водочки? — спрашивает хозяин.

— Нет-с, благодарю покорно: не употребляю.

— Давно ли?

— Да вот уж в ту пятницу два месяца будет. Видел я сон один. Весьма зловещий. Проснулся и дал зарок водки не пить. С тех пор вот, слава богу, господь крепит. Иной раз идешь мимо шкапа-то, так те и подмывает, так и подмывает.

— Хе-хе-хе-хе…

— Но креплюсь!

Прощаясь в передней, гость накидывает на одно плечо шинель и, нагнувшись к самому уху хозяина, произносит шопотом:

— Не взыщите. Там на окошечке оставил.

При этом он указывает большим пальцем через плечо.

— О, да напрасно вы… — вяло говорит хозяин.

— Помилуйте-с, как можно!

— Право, напрасно.

— Ничего-с.

И гость натягивает шинель на другое плечо.

— А не слыхали вы, — говорит он громко, нагибаясь за калошами: — будто Чаев купец помер?

— Нет, не слыхал.

— Будто, говорят, в бане запарился?

— Ничего не слыхал.

— Мне Прохор Егорыч сказывал.

— Нет, не знаю; не слыхал.

— Ну-с, до приятного свидания! Насчет мужичка-то не забудьте.

— Нет, нет. Вы ему велите толкнуться сюда ко мне в обед завтра.

— Очень хорошо-с.

Гость уходит. Хозяин запирает за ним дверь на крючок и направляется в залу за чаем; стоя у окна, он видит, как гость идет по двору и на ходу надевает шинель в рукава. В столовой жена чиновника читает какую-то духовную книгу.