- Луиджи, Луиджи, проснитесь! - вскричал барон, расталкивая итальянца.

Но этот последний едва мог прийти в себя от сна после похмелья. Наконец после настоятельных расспросов он рассказал, что господин барон вчера вечером, очевидно, вследствие усталости от поездки, был, с позволения сказать, не в голосе, что случается даже с лучшими певцами, и потому пел несколько фальшиво. Потому он, Луиджи, позволил себе тихонько взять из рук господина барона гитару и спеть ему несколько хорошеньких итальянских канцонетт, под звуки которых господин барон, сидя в неудобной восточной позе с поджатыми под себя ногами, крепко заснул. Луиджи тоже, хотя он вовсе не пьяница, позволил себе допить шампанское, оставленное господином бароном, после чего Луиджи тоже погрузился в глубокий сон. Ночью Луиджи казалось, что он слышал какие-то сдержанные голоса, как будто кто-то хотел его растолкать. Он наполовину проснулся, и ему показалось, что в комнате были чужие господа, какая-то девушка говорила по-гречески; но как назло Луиджи не мог вполне открыть глаза и опять заснул, и спал до тех пор, пока господин барон не разбудил его вторично.

- Что же это, - вскричал барон, - был ли это сон или действительность? В самом деле я предпринимал с нею, жизнью моей души, поездку в Патос, откуда меня сбросила дьявольская сила, или нет? Да, мне кажется, я погибну среди этих тайн! Меня обнял какой-то ужасный сфинкс и хотел меня сбросить в бездонную пропасть!.. Или я...

Но вошедший в это время в сопровождении швейцара егерь прервал монолог барона. Оба они рассказали об удивительном событии, происшедшем этой ночью.

С ударом двенадцати часов (так рассказывали они) приехала прекрасная, тяжело нагруженная карета, из которой вышла высокая, закутанная в плащ дама, которая на ломаном немецком языке стала расспрашивать, не приезжал ли сюда сегодня иностранец.