Короче говоря, именно так восхищённый Соннини должен изображать гречанок. И притом, как уже сказано в листке, сердце, исполненное любви, душа, пылкая и верная, преданная возлюбленному. Был ли какой-то изъян в этой картине полного блаженства Теодора? Да, был! Он не знал имени красавиц, и это наносило существенный урон его восторженным речам. Но здесь помогло полное собрание сочинений Виланда. До дальнейшего более точного выяснения он решил именовать её Музарион, что дало ему также возможность составлять весьма неважные стихи, посвящённые незнакомой возлюбленной.

Особенно много усилий приложил барон к тому, чтобы испытать магическую силу волшебной ленты, оказавшейся в его руках совершенно реально. Он пошёл в лес, обернул ленту вокруг кисти левой руки и стал слушать пение птиц. Однако абсолютно ничего не мог понять. А когда наконец в кустах рядом с ним защебетал чиж, у него было такое чувство, как будто бы наглая птица пропела: "Бездельник - вот напасть! - иди-ка ты домой. А мы здесь над тобой поразвлечёмся всласть!" Барон вскочил и, оставив дальнейшие попытки, поспешил прочь.

Если с пониманием птичьего языка у него ничего не вышло, то ещё хуже дело обстояло с попыткой стать невидимым. Потому что, хотя он и обернул вокруг шеи магическую ленту, это не помешало капитану фон Р., гулявшему по Унтер ден Линден, тотчас свернуть в боковую аллею, где проходил барон, полагая себя невидимым, и обратиться к нему с настоятельной просьбой не упустить из виду перед отъездом вернуть те пятьдесят фридрихсдоров, которые были проиграны бароном в последний раз.

Театральный портной закончил изготовление греческого платья. Барон нашёл, что оно ему необыкновенно идёт, особенно тюрбан придавал его лицу такое выражение, от которого он пришёл в состояние радостного изумления. Потому что он и сам до той поры не подозревал, что его глаза, нос и прочие, кстати сказать приятные, черты способны произвести такой вид.