Она не жалела денег ни на лошадей, ни на сад, тратя такие суммы, которые выходили за рамки ее скромного бюджета, но на одежде экономила каждое пенни. Бывало, она месяцами ждала, пока какая-нибудь шляпка в самой дешевой лавке Лискерда не подешевеет настолько, что мельче монет просто не бывает, и тогда с видом триумфаторши покупала вышедшую из моды вещь за гроши. На сезонных распродажах она была постоянной посетительницей.

Когда она в двадцать два года выходила замуж, медовый месяц она провела в шелковой ночной сорочке, и ту же самую сорочку она носила теперь, в шестьдесят три. Эта сорочка уже потемнела и местами продралась, но тетушке Кларе было на это наплевать.

Ни ее сын, преуспевающий адвокат в Лискерде, ни кто-либо из Пенхоллоу давно уже не замечали ее жуткого внешнего вида, но он ужасно раздражал ее невестку Розамунд, да еще, пожалуй, утонченную Вивьен, которая иногда не выдерживала и отпускала, едкие замечания на сей счет.

В этот день Клара была одета в голубой, заляпанный на боку балахон, разлетающийся у нее на талии, волосы были кое-как собраны в узел на макушке и заколоты гребешком, который, естественно, сполз набок и висел у нее над ухом. Она уселась напротив Раймонда, чуть не скинув со стола свой прибор, и заметила требовательным тоном, что ее серый жеребец потерял подкову.

– Я не могу отвлекать на эту ерунду моих слуг! – ответил Раймонд. – Разве что пошлю Джимми Ублюдка с вашим жеребцом к кузнецу.

Клара восприняла это без комментариев и стала наливать ему кофе, а себе – чаю. Потом она подошла к буфету, положила себе на тарелку бекона, яичницы и запеченную сосиску, после чего вернулась к столу. Раймонд продолжал изучать письмо и делал какие-то подсчеты. На нее он не обращал ни малейшего внимания.

– У вашего отца снова был ночью приступ, – сказала Клара.

– Да, Рубен сказал мне об этом. Марта четырежды поднималась к старику ночью.