Но Джимми не отваживался на такую дерзость. Пенхоллоу только рассмеялся бы, если Джимми, его незаконнорожденного сына, поколотили бы за это. А следовало сказать, что Пенхоллоу в свое время собственноручно порол всех своих законных отпрысков, не из-за каких-то провинностей, а просто чтобы утвердить свою над ними полную власть. Сейчас, к старости, его некогда крепкие мускулы уже потеряли былую силу, и он не стал бы сам работать розгой, но злобный дух его оставался прежним, и он мог приказать сделать то же самое любому человеку в доме. Он прожил свою жизнь в грубости, опасностях различного рода и не испытывал ни к кому ни малейшей жалости и даже к старости не смягчился. Надо сказать, что он часто выказывал свою симпатию к Джимми, однако было непонятно, делает ли он это искренне или только из желания побольнее уколоть своих законнорожденных детей... Никто не понимал этого, и сам Джимми – в первую очередь.

На длинной полке оставалось восемь пар обуви. Джимми обвел их взглядом и отметил элегантные, на тонкой подошве и с заостренными носами, туфли Юджина и рядом – туфельки его жены Вивьен... Дойдя почти до самого конца полки, глаза Джимми наткнулись на поношенные и потрескавшиеся штиблеты Рубена Лэннера, который работал и жил в Тревелине с незапамятных времен, даже дольше, чем сама тетушка Клара, и с гордостью называл себя дворецким мистера Пенхоллоу. Джимми не испытывал к Рубену никакой особенной симпатии, но понимал преимущества того особого положения, которое тот занимал в доме, и потому не возражал против того, чтобы чистить его туфли.