Этому способствовали не только известные достоинства русского языка, но и принципиальный подход к стихотворному переводу, которым русская поэтическая традиция отличается от, например, западноевропейской. Поль Валери, имея в виду именно французскую традицию переложения стихов, игнорирующую передачу метра, рифмы, мелодии, звукозаписи подлинника, сравнил переводы великих поэтов с архитектурными чертежами, которые могут быть превосходными, но за которыми неразличимы сами дворцы, здания, храмы. Им недостает третьего измерения, которое превратило бы их из созданий мыслимых в зримые. С самого начала русская традиция поэтического перевода такой путь отвергла. Но стремление сохранить в переводе «третье измерение» оригинала зачастую влечет за собой такую трансформацию поэтического смысла, которая грозит превратить окончательную версию в другое стихотворение. Борьба за точность воссоздания и порождает множественность переводов.

А возможна ли трансформация без искажения? Теория перевода еще не дала безусловно положительного ответа на этот вопрос, хотя некоторые переводчики, в том числе и автор этих строк, не исключают такую возможность. Свою позицию я попытался обосновать теоретически

Гай Валерий Катулл

К Лесбии

Измученный Катулл, не городи вздора, Ведь то, что потерял, то обретать поздно, Слепило в небесах тебя тогда солнце, Когда ты прибегал, куда она скажет. Ее любили мы, как никого в мире, В забавах там провел ты с ней почти вечность, Желанных для тебя, приятных ей тоже, Слепило в небесах тебя тогда солнце! Теперь ты ей постыл. Так будь и ты гордым, Не смей бежать вослед, страдать не смей тоже. Решение прими, стерпеть сумей горе,