Теперь я мертв. Я стал строками книги

В твоих руках…

И сняты с плеч твоих любви вериги,

Но жгуч мой прах…

Меня отныне можно в час тревоги

Перелистать,

Но сохранят всегда твои дороги

Мою печать.

Похоронил я сам себя в гробницы

Стихов моих,

Но вслушайся — ты слышишь пенье птицы?

Он жив — мой стих!

Не отходи смущенной Магдалиной —

Мой гроб не пуст…

Коснись единый раз, на миг единый

Устами уст.

<19 марта 1910 Коктебель>

Судьба замедлила сурово

На росстани лесных дорог…

Я ждал и отойти не мог,

Я шел и возвращался снова…

Смирясь, я всё ж не принимал

Забвенья холод неминучий

И вместе с пылью пепел жгучий

Любви сгоревшей собирал…

И с болью помнил профиль бледный,

Улыбку древних змийных губ, —

Так сохраняет горный дуб

До новых почек лист свой медный.

<Февраль 1910 Коктебель>

Себя покорно предавая сжечь,

Ты в скорбный дол сошла с высот слепою.

Нам темной было суждено судьбою

С тобою на престол мучений лечь.

Напрасно обоюдоострый меч,

Смиряя плоть, мы клали меж собою:

Вкусив от мук, пылали мы борьбою

И гасли мы, как пламя пчельных свеч…