Там мох благоухал и ели трепетали, Я за базаром не следил и мне внимали, Винище жрали мы и каждая бутыль Весенних чувств моих не миновала брыл. Невидимые за стигическим порогом Мы шли за Делией к Эребовым отрогам, Ты чушь несла, жена, крутя веретено, Пряла и как могла бодяжила вино; Где Приапеи край и острова святые Глядишь, сокочут ли развратницы младые, Там улиц майских лен летел заподлицо И Коцита дуга смотрела мне в лицо; Мне виден зоркий мир и я готов стараться, Уж Маша в шлепанцах летит! власы струятся По воздуху, в дверях задумчивый супруг Вкушает отходной оторванный досуг И зацветает лавр и киннамона лозы, У Флегетона мирт, на Ахеронте розы... Теперь все кончено. Я сам уже причтен К незримым сущностям, косарь, Наполеон, Я по понятию живу, я существую Онтологически, ансельмово паную, Несуществую я, и с этого вполне Богов отсутствие доступно стало мне, Как Эпикура тень, живу и привечаю Жизнь незаметну -- я и сам не замечаю, Харон мой друг, его шумит таксомотор, Трамвай в Элизиум уносится, востер, А я не борозжу небесны пропилеи Поскольку Делия внимает Лорелее. Что было горевать? К чему трагедий чин? Пропащие миры? Сомнительный зачин Расколотых сердец, несчастных мифологий, Которыми, увы, не скрасишь эпилога? Остался я один, среди других светил Мерцает заодно бабахнувший тротил; Зевс Всевластитель! что мы сделали из жизни... Несутся в воздухе крылаты организмы Как жмуриков привет; что было горевать? На кой? Я так хочу всю жизнь переиграть Вписав под тяжкими пустыми небесами Тебя и Делию, фонтан вазисубани Неиссякающий, раскола избежать, Потягивать мерло и жребии бросать. Они нас предали, кудлаты серафимы, Мир поломался и несчастья неделимы. 1999 -- 2000          

Девять крылышек соснового лубоеда       I Прилетели птицы и улетели птицы, Но печально в душе воцарилась Мысль, что суждено здесь кости оставить, Что не улететь за ними.