Стенанья сирого сирокко Да хищный крик приморских птиц, И тягость избранного рока, И это море – без границ. Мой остров скуден и затерян, Но полон вещих голосов: Пифийских дымчатых расселин, Над безднами встающих снов. Своею волею окован, Безбрежность назвал я Судьбой. Я сам, Цирцея, зачарован Самим собой, самим собой. 1930

РЕКВИЕМ

Да, душны дни, а ночи тупы. Лишь разум, кропотливый крот, Ходы подземные ведет. К чему? О, не дрожите, губы, Умолкни, оскверненный рот! В твоем молчаньи непритворном Пророческий услышат зов. Будь гробом и простым, и черным Среди повапленных гробов. 1930

«Не говори о страшном, о родном…»

Л. М. Роговскому Не говори о страшном, о родном, Не возмущай мои тысячелетья, Ещё болею повседневным сном, Которого не в силах одолеть я. Так средь азийских кочевых племен Плененному наречием гортанным Заложнику певучий снится сон О языке родном и богоданном. 1930

ЗАВЕТНАЯ ПЕСНЬ

Л. М. Роговскому Как над морем летят облака, Так над вечностью мчатся века. И приходят, уходят, и снова спешат,