Который час — не знаю точно. Спроси сестру мою — она  отзывчива и непорочна. Как осень — веткой золотой, как паутинной сеткой птица, она живет моей мечтой она и жертва в ней, и жрица. А брат мой — долгий взгляд в себя и диалог с самим собою, где, настоящее губя, всё прошлое выходит к бою. О брат мой, о моя сестра! я жизни придаю значенье, но жизнь над пламенем костра, как дым, уходит в отвлеченье.

ДВОЙНОЙ ОРЕХ

Идут дожди. Луна на лоне луж лежит щекой то правою, то левой. Ты наяву, душа, живешь как муж, но ты во сне всегда бываешь девой. Еще во мне твой голос не угас: должна ты петь и плакать до могилы. (В живой душе всегда пленяет нас соединенье слабости и силы.) Увы, сквозь слой домашнего стекла тебе давалась света только мнимость. Пусть в девственных лесах ты не была тебя манила их непроходимость. Там неподвижны змеи, как бревно, и там же к дубу ластится лиана. В таких лесах была давным-давно и дичью, и охотником Диана. Не ты ли, как стрела ее, остра, не ты ль, как тетива, персту покорна? Одновременно брат ты и сестра, душа моя! И жернов ты, и зерна. Тебе в удел дарован звучный глас и глаз, провиденьем вооруженный. C одною грудью, c кожей без прикрас такую жизнь уже имели жены.