Она, вставши со постели В одной тоненькой рубашке, Ни юбчонки, ни мантильи, Ни капота, ниже шали На себя не надевала И, по горницам без свечки, В темноте густыя ночи, Всюду ходя, выла волком. "Нет, не думай, чтоб досталась Я в объятия Гвидону! Пусть скорее ненавистна Горька жизнь моя прервется, А тебе, мучитель брачный, Лишь достанется в укору Мое тело бездыханно!.." Без ума почти, в потемках Она ходит, везде ищет Вожделенного орудья Безнадежному в злом горе На скончанье скорой смертью Жизни, ставшей ненавистной. Со мгновенья на мгновенье В ней отчаяние, томно Сперва, стало уж лютее: Не нашла себе в отраду Ни ножа, ниже иголки, Ни копья булатна крепка, Ни меча, ни сабли острой, Ниже шпаги - хотя б бердыш Или ножик перочинный, Или вертел ей попался... Но злой рок был столь завистлив, Что все вещи смертоносны От нее как в воду спрятал. Ей так подлинно казалось. Но мы в том не обвиняем Ни судьбы, ни чародейства, Чтоб царевне в злу насмешку, Чтоб от горькой Мелетрисы Они сталь, булат, железо, Всё попрятали в колодезь. Одно было тут волшебство, То всегдашнее волшебство, Что в подлунной совершает Земли суточно теченье; То волшебство несказанно, Где, с подмогой вображенья, Видим мы весь ад разверстый, Домового, черта, ведьму, Или рай, или - что хочешь; То волшебство, одним словом, Было тут простерто всюду, Была - ночь, и было тёмно, Глаза выколи хоть оба.

Говорят, сопротивленьем Всяка страсть в нас коренеет, Всяка страсть ярится с силой. Как вихрь бурный дует в пламя, Иль мехов насосных сотня В горн (сложенные все вместе) Верзят воздух, в них стесненный, Клубоомутной струею; Вдруг зажженный уголь рдеет, Зной палит в нем черно сердце, Угль горит, со треском искры, Как пращом, в окрестность мещет, Дым клубится, вихрем вьется, Жар и зной уж всё объемлют, И одно, одно мгновенье В горне видишь огнь геенны...