Здесь опять мы встречаемся с этим универсализмом строителей Серебряного века – культом культуры и знакомством с традициями всех стран, всех веков. «Мы, ученики Иннокентия Федоровича, еще в 7-м классе гимназии знали все, что несколько лет спустя Вяч. Иванов читал как откровение на публичных лекциях в Париже», — вспоминал Кондратьев. Исключительная любовь к античности была передана Кондратьеву как некое посвятительное знание именно Анненским. Его сын, поэт Валентин Кривич, писал: «Для А. А. Кондратьева, к которому до конца жизни отец сохранил искреннее и большое сердечное расположение… он со школьных времен так и остался «дорогим учителем», и этот эпитет А. А. Кондратьев всегда неизменно прибавлял к имени отца во всех своих к нему обращениях. Каждую свою вещь А. А. Кондратьев, конечно, вручал отцу, и о каждой книге отец всегда сообщал ему свой подробный и серьезный отзыв… Поощрял и журил он бывшего ученика своего именно как «дорогой учитель»; всегда неизменно дружески и всегда направляюще-серьезно.

Был еще один источник, давший энергетический импульс пробуждавшемуся таланту в определении той тематики, которая стала для Кондратьева лейтмотивом. В кабинете его отца стоял на постаменте красного дерева скульптурный бюст Аполлона, покровителя поэзии, предводителя муз. Кондратьев срисовывал эту скульптуру в детстве. Он стал бывать на художественных выставках. «Впечатление от первого посещения картинной выставки, — писал Кондратьев, — было столь сильным, что ночью у меня сделался кошмар». Интерес к живописи усилился под влиянием Арнольда Беклина, чьи картины были тогда исключительно популярны. Франц Штук — другой художник-символист той поры — прославился изображениями фавнов и нимф Его влияние на юношеское сознание Кондратьева тоже оставило след. «Побывал я на великолепной выставке английских художников… Заработанные стихами или уроками деньги шли у меня частью на покупку книг, частью на посещение выставок… Виденные мною на выставках картины служили порою темами для моих стихотворений», — рассказывал Кондратьев.