И руки сжатые развел,

И поднял голову с земли:

Две яркие слезы текли

Из побелевших мутных глаз,

Собой лишь светлы, как алмаз.

Спокойны были все черты,

Исполнены той красоты,

Лишенной чувства и ума,

Таинственной, как смерть сама.

И долго юноша над ним

Стоял раскаяньем томим,

Невольно мысля о былом,

Прощая - не прощен ни в чем!

И на груди его потом

Он тихо распахнул кафтан:

Старинных и последних ран

По ней кровавые следы

Вились, чернели, как бразды.

Он руку к сердцу приложил,

И трепет замиравших жил

Ему неясно возвестил,

Что в буйном сердце мертвеца

Кипели страсти до конца,

Что блеск печальный этих глаз

Гораздо прежде их погас!..

Уж время шло к закату дня,

И сел Арсений на коня,

Стальные шпоры он в бока

Ему вонзил - и в два прыжка

От места битвы роковой

Он был далеко. Пеленой

Широкою за ним луга

Тянулись; яркие снега

При свете косвенных лучей

Сверкали тысячью огней.

Пред ним стеной знакомый лес

Чернеет на краю небес;

Под сень дерев въезжает он:

ВсJ тихо, всюду мертвый сон,

Лишь иногда с седого пня,

Послыша близкий храп коня,

Тяжелый ворон, царь степной,

Слетит и сядет на другой,

Свой кровожадный чистя клJв

О сучья жесткие дерJв;

Лишь отдаленный вой волков,

Бегущих жадною толпой

На место битвы роковой,

Терялся в тишине степей...

Сыпучий иней вкруг ветвей

Берез и сосен, над путем

Прозрачным свившихся шатром,

Висел косматой бахромой;

И часто шапкой иль рукой

Когда за них он задевал,

Прах серебристый осыпал

Его лицо... и быстро он