— Похоже на что-то из эпизодов Гражданской войны, — проговорила Луиза.

Джерико одарил ее благодарной улыбкой.

— Не в бровь, а в глаз, — сказал он. — Да, это действительно один из борцов за гражданские права, который исчез из Джексона и так и не был найден. Негуманность человека по отношению к человеку. Как видите, мой язык живописи не столь уж невразумителен, как могло бы показаться. — Он поднял ее бокал и вновь протянул ей. — Ну, давайте, вам это сейчас нужно. Расскажите мне о себе, мисс Луиза Пелхам. — И поднял свой бокал.

Луиза пригубила напитка:

— А вам, Джон, имя Пелхам ничего не напоминает?

— Это как звук далекого гонга, — сказал он нахмурившись, — но я с трудом его различаю.

— Десять лет назад Пелхамы были притчей во языцех, — сказала она. — Наше имя не сходило со страниц всех газет.

— Преступление, — сказал Джерико, медленно кивнув. — Убийство? Вашего отца?

— Да, моего отца.

— Большая часть последних десяти лет моей жизни прошла в жестоких местах. И мои картины — протест против насилия в Суэце, Алжире, Конго, Вьетнаме, Бирмингеме, где убивали младенцев в церкви, в жарком Техасе, где застрелили президента. И я еще столько мест пропустил — как и то, где что-то произошло с вами.

— Мы боремся за право быть собой, — сказала Луиза, — но другие люди делают нас такими, какие мы есть.

— Ерунда все это, — сказал Джерико, — если вы сражаетесь достаточно жестко. — Он пристально смотрел на нее. — Вы ведь не убивали своего отца? Признаюсь, что отрицать данный факт было бы трудновато.

— Разумеется, нет.

— Расскажите мне об этом деле, если это, конечно, не причинит вам боль.

— После десяти лет, Джон, это всего лишь отголосок боли.

— Вы сказали, что другие люди делают нас такими, какие мы есть. Жизнь или смерть вашего отца сделали вас такой, какой вы стали, Луиза?