— Вы неверно рассчитали время, — сказал он. — Хотите разбавленное виски или предпочитаете со льдом, как я?

Ей хотелось уйти, но ноги не слушались.

— Я думаю, что мне нужно объясниться, — неуверенным голосом проговорила она.

— А я думаю, что как раз этого вам делать не следует, — ответил он, глянув на нее, при этом бородатый рот скривился в легкой усмешке. — Хотите узнать, как я стал художником?

— Нет. — Она все так же стояла у выхода, сжимая дверную ручку, готовая к бегству.

— Мне хотелось так много сказать людям, — проговорил Джерико. — Но я понял, что тону в океане слов. А ведь они так многозначны. И тогда до меня дошло, что я просто не смогу установить контакт с людьми посредством слов. Они не понимали, что именно я хотел им сказать, а я не мог найти ключ к языку, который они бы поняли. Ведь каждый человек все понимает по-своему. Это же, — он сделал жест в сторону полотна на мольберте, — нечто базовое, основное, что понимается всеми людьми. Вы оставили мой рисунок в соседней комнате.

Луиза не могла произнести ни слова.

— Принесите его, — сказал Джерико.

К своему крайнему изумлению, она повернулась и, как послушный ребенок, отправилась в спальню. Взяв с кровати набросок углем, она снова вернулась в студию.

— Какое впечатление она на вас производит? — спросил Джерико. — Но только по-честному. Не надо никакой смеси смущения и гнева. Как она вам нравится?

Луиза облизнула губы:

— Она кажется мне соблазнительной женщиной.

— Ну что ж, с вами не все потеряно, — сказал Джерико. — Вот ваш напиток. А теперь слушайте. Разговоры о том, что сегодня произошло, способны разрушить все то, что может завязаться у нас в будущем, Луиза Пелхам. Вы вполне способны произнести два слова: «До свидания…»

Стакан, протянутый им, холодил ладонь. У нее было такое чувство, что она вот-вот уронит его, а потому прошла к столику и для надежности поставила стакан на гладкую поверхность. Потом заставила себя перевести взгляд на полотно — это было изображение негра с искаженным от страха лицом.