— Уроки искусствоведения в школе и колледже, — ответила она.

— Бог вам в помощь. В искусстве вы ничего не понимаете, но зато знаете, что вам нравится.

— С этим как раз проблема. Я не знаю, что мне нравится.

— В таком случае вы не безнадежны, — проговорил он, все так же рассматривая свои картины. — Кофе или что-нибудь покрепче?

— Что-нибудь покрепче.

— Выбор прост — ирландское виски или джин. Для своих натурщиц я держу джин — они его обычно чем-то разбавляют.

— Я предпочитаю виски. Но прежде скажите, где можно помыть руки.

Все так же не глядя на нее, он махнул рукой в сторону зашторенной двери. Но если бы он посмотрел, то заметил бы нервные порывистые движения, порозовевшие щеки, неестественную пронзительность темно-синих глаз.

Через зашторенную дверь она прошла прямо в спальню. Там располагалась просторная квадратная кровать, сделанная явно на заказ. Луиза посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна — она была действительно красива.

Потом сняла маленькую шляпку и изящными пальчиками принялась приглаживать прическу. Присмотрелась и к помаде на губах — все ли в порядке. После этого подошла к окну и посмотрела на росшие внизу деревья. И наконец глубоко вздохнула.

— Джон! — позвала она.

Занавеска распахнулась — он стоял в дверном проеме, взирая на нее сияющими, но холодными глазами.

— Джон Джерико, — проговорила она дрожащим голосом, — я бы очень хотела заняться с вами любовью.

Уголки его рта тронула тень легкой ухмылки.

— Погодите минутку, — проговорил он и скрылся в студии. Меньше чем через минуту он вернулся с большим мольбертом и кусочком рисовального угля в руках.

— Повернитесь чуть левее, — сказал он.

Ошеломленная, Луиза подчинилась, тогда как он начал широкими, размашистыми движениями набрасывать ее портрет. Затем резким движением руки оторвал лист бумаги и положил его на постель рядом с ней.