Но все чаще ей снятся река И заброшенный дом над рекою. И петлей обвивает тоска, И душа не находит покоя. Вечер Умолкнут реки переливы, И снова на сонных холмах Зашепчутся синие ивы И ветры рассыплются в прах. Неспешным размеренным ходом, По-царски задумчив и строг, По травам степным, как по водам, Незримо прошествует Бог. Сжимаясь в восторге ребячьем, Весь мир уместится в щепоть. И вдруг бесприютно заплачет Душа, облаченная в плоть. Странник Ореховый посох, сума за крыльцом, Под небом, налившимся Серым свинцом, Хмельной, первородною жаждой томим, Бреду — одинокий слепой пилигрим, По крохам сбирая утраченный рай. Играй, моя скрипка, в кромешной ночи, Звучи — от унынья и лени лечи Крылатую душу, увязшую в плоть. И знает один молчаливый Господь, Как долго скитаться без роздыху мне По язвам дорожным. По прелой стерне, По весям дремотным, объятым тоской, И есть ли надежда, и есть ли покой Душе, заплутавшей в мирской кабале… И есть ли прощенье Заблудшей земле…