– О нет, нет, благодарю! Мне еще предстоят дела в посольстве, – отказался Лидман.

– Понимаю и ни на чем не настаиваю. Будет еще время и повод оторваться по нашим русским обычаям.

– Не сомневаюсь в этом, – проговорил Лидман, – О'кей, мне пора, Эдуард!

– Не смею задерживать. Я провожу тебя до машины.

– Не надо, это лишнее! Вилли, мой личный представитель, завтра с утра подъедет к тебе. Обеспечь, пожалуйста, нормальные условия для его работы.

– Стив, вот об этом можно было и не напоминать! Твой Вилли получит самые комфортабельные условия.

– О'кей! До свидания, господин Гомельский!

– До свидания, господин Лидман!

Эдуард Львович проводил высокого гостя до дверей своего кабинета. Когда за шведом закрылась дверь, Гомельский как мальчишка повернулся вокруг себя и, подняв правую руку и согнув ее в локте, трижды произнес: «Йес, йес, йес!» – сопровождая английское «да» резкими движениями руки.

Немного придя в себя, он, приоткрыв дверь, крикнул в приемную:

– Соня!

Секретарь тут же ответила:

– Бегу, босс!

В кабинет впорхнула длинноногая, густо накрашенная девица в короткой, чуть ли не до трусов, юбке и открытой кофточке, которая была почти незаметна из-за ее выступающих вперед, оголенных до сосков силиконовых буферов.

– Слушаю тебя, Эдя! – фамильярно обратилась девица к своему начальству.

Этому было объяснение. Соня с момента принятия на работу являлась любовницей Гомельского. Эдуард Львович хлопнул ее по оттянутому, почти оголенному заду:

– Ну-ка, Сонечка, сделай для нас пару бокалов шампанского со льдом!

– Ой, Эдя, у нас кончилось шампанское! Есть вино, водка, коньяк.

– Как это кончилось? А если бы швед захотел шампанского? Почему не пополнили запасы?

– Мы же с тобой на дачу ящик забрали в выходные, не помнишь, ты же сам захотел?

– Да? Ну и ладно! Пошли охранника в супермаркет. Пусть купит пару бутылок самого дорогого, французского, держи «бобы».