Вилася пыль; от труб высоких тень

Ложилася на крышах полосами

И пар с камней струился — сон и лень

Вполне Симбирском овладели. — Даже

Катилась Волга медленней и глаже;

В саду, в беседке темной и сырой

Лежал полураздетый наш герой

И размышлял о тайне съединенья

Двух душ — предмет, достойный размышленья.

16 (93)

Вдруг слышит он: направо, за кустом

Сирени, шорох платья и дыханье

Волнующейся груди — и потом

Чуть внятный звук, похожий на лобзанье.

Как Саше быть — забилось сердце в нем,

Как маятник — без дальних опасений

Он сквозь кусты пустился легче тени,

Трещат и гнутся ветви под рукой.

И вдруг пред ним с Маврушей молодой,

Обнявшися, в тени цветущей вишни

Иван Ильич — (прости ему всевышний).

17 (94)

Увы! покоясь на траве густой,

Проказник старый обнимал бесстыдно

Упругий стан под юбкою простой

И не жалел ни ручки миловидной,

Ни круглых персей, дышащих весной…

И долго, долго бился — но напрасно!..

Огня и сил лишен уж был несчастный;

Он встал, вздохнул (нельзя же не вздохнуть)

Поправил брюхо и пустился в путь,

Оставив тут обманутую деву,

Как Ариадну, преданную гневу.

18 (95)

И есть за что, не спорю; между тем

Что делал Саша? — с неподвижным взглядом

Как белый мрамор, холоден и нем

Отрывок на л. 57 об

(62)

Какая сладость в мысли: я отец!

Так говорят (иль думают) иные,

Когда с невестой идут под венец,

Когда на ложе с трепетом впервые