Что даст тебе окаменелый стон? Зачем же вечный сон застыл во взоре, Хоть все глаза учил прозренью он? Что скажешь ты Природе в оправданье, Исторгнув лучшее ее созданье?"
Она теперь отчаянья полна… Как шлюзы, веки падают, скрывая Хрусталь ручьев, и по щекам волна На грудь струится, серебром сверкая. Но дождь серебряный, сквозь шлюзы вмиг Прорвавшись, на свободу вновь проник.
О, как глаза и слезы в дружбе слиты! В слезах — глаза, а слезы — в них видны! И хоть со щек они дыханьем смыты, Друг в друге хрустали отражены… Как в бурный день, где вихри дождь сменяют, Вздох сушит щеки, слезы — увлажняют.
Столь разны чувства, но беда одна… Кто может лучшим в горести считаться? Какое главным назовет она? В борьбе за первенство они теснятся… Нет, все равны. И вот они толпой Сошлись, как облака перед грозой.
Вдруг крик охотника ей слух пронзает: Так няньки песня малышу мила! И груз тревог, что ум отягощает, Надежда прочь на время отвела, И радость повторяет ей упорно, Что это клич Адониса бесспорно.
И в путь обратный слез поток течет, В плену у глаз, как в хрустале алмазы… Слезинка вдруг случайно соскользнет, И на щеке она растает сразу; С лица земли не смоет грязь она Земля-неряха вечно чуть пьяна.
Как недоверчива любовь! Как странно В ней вера с недоверьем сплетена! В ней радость с горем бьются беспрестанно, В надежде и в тоске она смешна: Одна — обманом хочет подольститься, Другая — правдой погубить стремится.