Но, ткань соткав, ее Венера рвет: Адонис жив, и Смерть бранить не надо… Теперь ее богиня не клянет, А ей сулит триумфы и награды. Царем могил, могилой для царей Зовет она владычицу теней.
"Нет, дорогая Смерть, я пошутила, Она твердит, — прости мне ужас мой, Когда кабан кровавый, тупорылый Мне встретился, безжалостный и злой… Я признаюсь, что гневалась напрасно, Мне гибель милого была ужасна.
Кабан виной моих речей и слез. Отмети ж ему, невидимый властитель! Он, злая тварь, обиды все нанес, Не я, а он всех жалоб вдохновитель. Скорбь двуязычна; чтобы сладить с ней, В сто раз должна быть женщина умней".
Она спешит рассеять подозренья, Надеясь, что Адонис будет жить И так цвести, что просто загляденье… Теперь она готова Смерти льстить И речь вести о славе, мавзолеях, О подвигах, триумфах и трофеях.
Она твердит: "Как слабости ума Я поддалась безумно и нелепо! Пока жива вселенная сама, Я знаю, что и он далек от склепа! Погибнет он — и красота умрет И в черный хаос мир опять вернет.
Стыдись, любовь! Как схваченный ворами В пути богач, ты ужаса полна… Еще неуловимая глазами, "Для сердца малость всякая страшна". И вдруг, заслышав звук веселый рога, Она вскочила, вмиг забыв тревогу.
И вот летит, как сокол на манок, Травы не приминая в легком беге… И видит вдруг, несчастная, у ног В крови того, о ком мечтала в неге… Лежит, сражен… При зрелище таком