Как сердце, изодранное пальцами пуль… Тревога жиреет и жиреет… Жрет зачерствевший разум… Уже у Ноева оранжереи Покрылись смертельно-бледным газом!.. Скажите Москве: пускай удержится!       Не надо!     Пусть не трясется! Через секунду встречу я неб . . . . . .     возьму и убью солнце!       Видите! Флаги по небу полощет!       Вот он!     Жирен и рыж. Красным копытом грохнув о площадь, Въезжает по трупам крыш! «Тебе, орущему: „Разрушу, разрушу!“, Вырезавшему ночь из окровавленных карнизов, Я, сохранивший бесстрашную душу,     — Бросаю вызов!» Идите, изъеденные бессонницей, Сложите в костер лица! Все равно! Это нам последнее солнце —   Солнце Аустерлица! Идите, сумасшедшие, из России, Польши.       Сегодня Я — Наполеон! Я полководец и больше —       Сравните Я и он. Он раз чуме приблизился троном, Смелостью смерть поправ. Я каждый день иду к зачумленным По тысячам русских Яфф! Он раз, не дрогнув, стал под пули И славится столетий сто, А я прошел в одном лишь июле Тысячу Аркольских мостов! Мой крик в граните времени выбит, И будет греметь и гремит,