Как, поцелуем в обрубок вкована, Слезя золотые глаза костелов, Пальцы улиц ломала Ковна. А вечер кричит, безногий, безрукий: «Неправда, я еще могу-с — Хе! — Выбряцав шпоры в горящей мазурке, Выкрутить русый ус!» Звонок. Что вы, мама? Белая, белая, как на гробе глазет. «Оставьте! О нем это, об убитом, телеграмма. Ах, закройте, закройте глаза газет!»

Октябрь 1915 г.

«Война объявлена!»

«Вечернюю! Вечернюю! Вечернюю! Италия! Германия! Австрия!» И на площадь, мрачно очерченную чернью, Багровой крови пролилась струя! Морду в кровь разбила кофейня, Зверьим криком багрима… Отравим кровью игры Рейна! Громами ядер на мрамор Рима! С неба, изодранного о штыков жала, Слёзы звезд просеивались, как мука в сите, И подошвами сжатая жалость визжала: «Ах, пустите, пустите, пустите!» Бронзовые генералы на граненом цоколе Молили: «Раскуйте, и мы поедем…» Прощающейся конницы поцелуи цокали, И пехоте хотелось к убийце-победе. Громоздящемуся городу уродился во сне Хохочущий голос пушечного баса, А с запада падает красный снег Сочными клочьями человечьего мяса. Вздувается у площади за ротой рота, У злящейся на лбу вздуваются вены… «Постойте, шашки о шелк кокоток Вытрем, вытрем в бульварах Вены!» Газетчики надрывались: «Купите вечернюю!.. Италия! Германия! Австрия!»