Среди поющих не пою, Среди горящих не горю И леденею под ветрами. Я с черной птицей говорю: — Покинь дупло, лети, мой ворон, Туда, где воздух сжат и черен, Где туча спит и копит мощь — Огонь и ветер, гром и дождь, Вернись ко мне  с живой водою, Чтобы с поющими мне петь, Или же с огненной стрелою, Чтобы с горящими сгореть 1951

В автобусе

Воскресный день тревожил и томил неугомонным ласточкиным криком, горячим солнцем. пустотою улиц и  неба праздничною синевой. На площади томился автобус. И солнце, запертое в нём, лежало тяжелыми и пыльными пластами на кожаной обивке, на полу и на коленях пассажиров. Пахло бензином сладковатым, душной пылью, Нагретой кожей кресел и — в мечтах — прохладными цветами полевыми. Вспугнув гулявших мирно голубей, взревел мотор и, сотрясая недра, поплыл тяжелый автобус-ковчег, вместив в себя и чистых и нечистых. И было в нём спасенье для иных, спасенье от душевного разлада, сорокадневного потопа будней и паутинной комнатной тоски. А пригород бежал ему навстречу домами, огородами, столбами. поспешно полосующими небо прозрачными рядами проводов, где голоса неслышно, окрыленно скользили в голубеющий простор, оставив тело в будке телефонной, ведя под небом тайный разговор.