В окно  мелькнуло: дом, деревья, люди. Один из них, прижав ружье к плечу, застыл в сосредоточенном упоре: он целится в невидимую цель. И все вокруг него окаменели под гнетом длительного ожиданья, в молчаньи заколдованном стоят, как нарисованные на картине. И напряженье мне передалось, мгновенным  и необъяснимым током пронизав тело. Затаив дыханье, в тревоге нарастающей я жду — — Сейчас раздастся громкий. резкий выстрел, как разрешенье  страшной немоты, и распадется на куски картина, и всё придет в движенье. Автобус, качнув на повороте, мчится дальше, мелькают палисадники, дома… Напрасно напрягаю слух. не слышно ни выстрела, ни эха. Странной мукой всё так же сковано всё тело. Пыль, с дороги поднятая, бьется в окна… …И кажется, что мы летим в тумане, вращаются колеса в пустоте, и никогда мы не достигнем цели, обречены на вечное скитанье в самих себе, в плену и в немоте, с беззвучным голосом в тяжелом теле. Среди чужих, случайный пассажир томясь безвыходной судьбе в угоду, я жду, когда откроется мне мир, когда я выйду на свободу. 1938–1951

Памяти друга

Это всё? — Конечно, до гроба. —

Это жизнь? — А что же, она. —

Значит, это лишь так, для пробы,

Значит, будет еще одна.

К. Гершельман Он слишком рано от нас ушел.