И он и мир имели вид иной:Его своим владыкой величая,В покое мирном радости земнойХранили острова его по правуРодной уклад и добрых предков нравы.
XLIII
Взгляни, какой, покинув жизнь и власть,Оставил он страну свою? СначалаОн подданных любимцу отдал в пасть, Потом его стяжанье обуяло,Порок убогих, эта злая страсть,Презренных душ сгубившая немало.В Америке свободу он душилИ с Францией не лучше поступил!
XLIV
Он, правда, был орудием в руках,Но, согласись, хороший мастер вправеЕго швырнуть в огонь; во всех веках,С тех пор, как смертными монархи правят,В кровавых списках грязи и греха,Что всю породу цезарей бесславят,Другое мне правленье назови,Столь глубоко погрязшее в крови!
XLV
Ведь даже слов „свободный“ и „свобода“Слепой король Георг не выносил:Из памяти народов и народаИскоренял он их по мере сил.Он правил долго, и за эти годыВсему и вся он горе причинил.Лишь тем он от собратий отличался,Нто пьянством и развратом не прельщался.
XLVI
Был верным мужем, неплохим отцом —На троне, правда, хорошо и это, —Поститься за Лукулловым столомТрудней, чем за столом анахорета! —Но подданным его что пользы в том?Их стоны оставались без ответа!
