Оратором, набобом, акушером,Ну, словом, от профессии любойВ нем было что-то, он тревожным взоромЯвлял изменчивость судьбы людской,Фантасмагорию довольно странную,О коей фантазировать не стану я.
LXXVIII
Его не успевали и назвать,Как он уже совсем другим являлся,Пожалуй, даже собственная мать,Когда он так мгновенно изменялся,Его бы не успела опознать;Француз, который выяснить пыталсяЖелезной Маски тайну, Здесь всем догадкам потерял бы счет.
LXXIX
Порой, как Цербер, он являл собою«Трех джентльменов сразу» — это стильТворений миссис Малапроп, Как факел, виден был он на сто миль,Порой неясной расплывался мглою,Как в лондонском тумане дальний шпиль,И Барком И многим сэром Фрэнсисом
LXXX
Гипотезу имею я одну,Но помолчу о ней из спасенья,Что пэры мне вменят ее в винуКак дерзкое и вредное сужденье, —Но все-таки я на ухо шепнуТебе, читатель, это подозренье:Сей Юниус — НИКТО, — все дело в том, —Без рук писать умеющий фантом!
LXXXI
Мне возразят: «Да полно! Как же это,Чтобы писать без рук? В уме ли вы?»«Но пишут же и книги и памфлетыПииты, не имея головы?Они, скрывая сей дефект от света,Находят и читателей, увы!Морщинясь, часто мнит свиная кожа,
