Кормилице дитя передала.

Была та мамка родом из Хузана,

Она там пребывала постоянно.

Одетая в шелка и жемчуга,

Дочь госпожи была ей дорога.

Шафран и мускус, роза и нарцисс,

И мирт, и амбра -- все для милой Вис.

Сиял из драгоценностей убор,

Одежда -- соболь, горностай, бобер.

Кормилица, в ней счастье обретя,

Воспитывала на парче дитя,

Лелеяла, кормила, одевала,

Как лакомство, ей душу отдавала.

Так вырос тополь, незнаком с печалью.

Ствол серебром оделся, сердце -- сталью.

Пред красотой, владычицей сердец,

Застыл бы в замешательстве мудрец.

То с цветником сравнишь ее весенним,

Что восхищает розовым цветеньем:

Фиалки -- кудри, тополь -- стан высокий,

Глаза -- нарциссы и тюльпаны -- щеки;

То скажешь ты: созрел плодовый сад,

Где драгоценные плоды висят,

Где кудри словно гроздья винограда,

Гранаты-груди -- радость и отрада;

То скажешь: это -- царская казна,

В которой роскошь мира собрана.

Ланиты -- бархат, локоны -- алоэ,

Подобно шелку тело молодое.

Стан -- серебро, рубиновые губы,

Сотворены из дивных перлов зубы.

То скажешь: перед нами -- райский сад,

Что создал бог для неземных услад.

Уста -- как мед, стан -- легче тростника,

А щеки -- смесь вина и молока.

Пред ней не мог не изумиться разум,

Мир на нее взирал смятенным глазом.

Ланиты были цветником весенним,

Глаза -- для мирозданья потрясеньем.

Ее лицо сияло, как денница, -

Что с прелестью ее могло сравниться?

Ее лицо -- как Рума небеса,

Подобна негру каждая коса.

Луне подобен образ светлоликий,

А кудри -- абиссинскому владыке.

Две спутанных ее косы -- как тучи,

А серьги -- как Венеры блеск летучий.

Все десять пальцев -- из слоновой кости,