С прохладою спокойный тихий вечер

Спускается; прощальные лучи

Целуют где-где сумрачное море;

И искрами живыми, золотыми

Деревья тронуты; и вдалеке

Виднеют, сквозь туман морской, утесы,

Все разноцветные. Спокойно всё.

Пастушьих лишь рожков унывный голос

Несется вдаль с веселых берегов,

Да тихий шум в воде всплеснувшей рыбы

Чуть пробежит и вздернет море рябью,

Да ласточка, крылом черпнувши моря,

Круги по воздуху скользя дает.

Вот заблестел вдали, как точка, катер;

А кто же в нем, в том катере, сидит?

Сидит пастор, наш старец седовласый

И с дорогой супругою Вильгельм;

А резвая всегда шалунья Фанни,

С удой в руках и свесившись с перил,

Смеясь, рученкою болтала волны;

Возле кормы с Луизой милой Ганц.

И долго все в молчаньи любовались:

Как за кормой широкая ходила

Волна и в брызгах огнецветных, вдруг

Веслом разорванная, трепетала;

Как разъяснялась розовая дальность

И южный ветр дыханье навевал.

И вот пастор, исполнен умиленья,

Проговорил: «Как мил сей божий вечер!

Прекрасен, тих он, как благая жизнь

Безгрешного; она ведь также мирно

Кончает путь, и слезы умиленья

Священный прах, прекрасные, кропят.

Пора и мне уж; срок назначен,

И скоро, скоро я не буду ваш,

Но эдак ли прекрасно опочию?..»

Все прослезились. Ганц, который песню