Из окон, из дверей луч света не мелькает; Под пеплом вспыхнув, огнь мгновенно потухает. Над зданьем тлеющим куряся, только дым Окрестность заражал зловонием своим. И кучи сих костров, развалин сих громада Гробницу пышного лишь представляли града. Не слышался нигде народный вопль, ни клик; Лишь вой привратных псов и хищных вранов крик В сей мертвой юдоли молчанье прерывали И слабый жизни в ней остаток возвещали. Толь страшным, горестным позорищем смущен, Я сам сидел как мертв, недвижим, изумлен. Власы от ужаса на голове вздымались, И вздохи тяжкие в груди моей спирались. Безмолвну тишину потряс вдруг громкий треск, И яркий озарил мои зеницы блеск. Пристрашен, с трепетом к нему я обратился; И зрю: чертога кров до облак возносился: Как вихрь из адского исторгся пламень дна; И развалившаясь граненая стена Открыла кремленски соборы златоглавы, Столь памятные мне в дни торжества и славы!

О, какая горесть грудь мою пронзила, Как узнал я древню русскую столицу, Что главу над всеми царствами взносила И, простря со скиптром мощную десницу, Жребий стран решала сильных, отдаленных! Как ее узнал я предо мной лежащу, На громаде пепла, среди сел возжженных, Горесть ту несносну, сердце мне разящу, Смертному неможно выразить словами! Бледен, бездыханен я упал на землю. Слезы полилися быстрыми ручьями; В исступленье руки к небесам подъемлю И, собрав остаток истощенной силы, "Боже всемогущий!-возопил я гласно, Ах, почто несшел я в мрак сырой могилы Прежде сей минуты гибельной, злосчастной! Где твоя пощада, боже милосердый? Где уставы правды, где любви залоги? Как возмог ты град сей, в чистой вере твердый, Осудить жестоко жребий несть столь строгий?"

Едва в неистовстве упрек, Хулу на промысл я изрек, Гора под мною потряслася. Гром грянул, молний луч сверкнул, Завыла буря, пыль взвилася, Внутри холмов раздался гул, Подвигнулись корнями рощи, Разверзлась хлябь передо мной, И се из недр земли сырой Поднялся призрак бледный, тощий.