Ты будешь сетчатой водой, в себя принявшей груз, Москва, чей голос до земли склоняет фонари… Через неё переболи. Даст Бог, перегори.

2

Вот и вернулся на место любви. Лёг и уснул, как был, на возвращение убив пару минут ходьбы.  День отгорит, и тоска войдёт в новую листву. Тот, кто вернулся, переживёт. Я — не переживу.

3

В темноте твою ладонь вспомнила почти. Там, где видится огонь, сумрак на пути. Будто маятника стук ног шаги босых. Так на тумбочку кладут, расстегнув, часы. Так с тобою говорит и молчит Москва. Слушай новый алфавит: я, ж, и, в, а. * * * Освободившись от любви, от темноты освободившись, не уходи, не оглянувшись, не останавливай руки, не видя, что освобождён, так шелкопряда спящей спинке не тяжелее крыльев нитки, которыми перекрещён. * * * Летя дворами и домами, как фантик съеденной конфеты, снег был беспомощней бумаги, роднее первой сигареты, не тая на ступенях лестниц, висящих по диагонали, не останавливаясь здесь и вверху, слепили, окунали, и окончательно минула та, о которой соли горстка, в них, хлопьях пения и гула: лежит и светит солнца шёрстка. * * * И волна ли или нам и ветер врёт, напомни, пели, верили, не знали,