А город — над Волгой, под ветром весь, И весь — как лента, И вот — под вечер Сначала с окраин метнулась весть, Что в улицы начало пламя лезть, Что дым придавил тесовые плечи, Потом лихорадка огня прошла По центру, по белым дворцам, По бульварам. Слепящая взвихренная метла Счищала дома догола, дотла И все расширяла площадь пожара. Сгорал тротуар — Занималась грязь. Кусты дотлевали — Песок дымился. В сады словно осень вдруг ворвалась — Листва пожелтела. Зола взвилась: С началом пожара шторм появился. Народ бежал из подвала в подвал, В овраги, в щели, Где воздух не жжется, Казалось, по улицам Волга льется. Народ за вокзал, пригнувшись, бежал И, задыхаясь в дыму, ночевал В водопроводных колодцах. Была эта полночь светлее дня. Валились свистящие катакомбы. И странная мысль навестила меня, Что враг ужаснется лавины огня, Замрет, от страха лицо заслоня, — Куда уж тут сбрасывать новые бомбы! Но враг бросал, Кружил и бросал, Бомбил, поджигал, По часам — аккуратно. Его не страшили детей голоса: И через каждые четверть часа Он, нагрузившись, летел обратно. Пора бы уж, вроде, фашисту знать, Что стойки у нас города, как и люди, Что сжечь наш город — не значит                                                              взять: И, раненый, будет он жить и стоять, Захваченный, будет врага карать, До полной победы сражаться будет. Крича во весь рот, от машин в стороне,