Высокая девочка в степь летела, Она от огня убежать хотела, Но пламя несла на своей спине: На девочке кофта сзади горела. Вот так от рыси олень бежит. Глаза ему страхом смерти расперло, Он лес ломает, Он весь дрожит, Он с маху берет болот рубежи, А рысь на хребте у него лежит И, не спеша, подбирается к горлу. Теряя повязки и костыли, Из бывшей гостиницы «Интуриста», Сжав бледные губы, В поту, в пыли, Больные и раненые ползли На Волгу,                  к воде от огня,                                           на пристань. Какой-то старик лежал на песке. Быть может, профессор, А может, слесарь. Кровавая ссадина на виске. И, мертвый, зажав тетрадку в руке, Он к ходу борьбы не терял интереса. Он всем существом своим — Тихий, седой И словно подвергнутый страшным пыткам — Коленом И вскинутой вверх бородой, Носком сапога И рукой худой, Казалось, указывал цель зениткам. Зенитки стреляли, стволы раскаля, По тридцать, по сорок минут без умолку С бульваров зеленых, С баржи, С корабля, И все мостовые, Вся земля Была в нарезных железных                                                осколках. А город, пригнувшись, пережидал, Когда ослабеют огонь и налеты, Он только со стоном зубы сжимал. Так альпинисты снежный обвал Пережидают в расщелинах скал, Чтоб снова рвануться в небо, в высоты. Огонь разрастался. Отплатим врагу За новое, страшное, черное дело!