Лишь март принесут, словно чудо,На маленьких крыльях стрижи,Ты вновь на могилу Махмуда,Горянка, цветы положи.В груди его сердце горело,Как будто в ненастье костер.Влюбленно, и нежно, и смелоОн пел тебя, женщина гор.Он не был к тебе безучастным,Он знал твои думы и сны.Цветком называл тебя краснымИ ласточкой — дочкой весны.А разве слыхала ты ране,Что кто-нибудь так до негоС тобой говорил в Дагестане?Вовек не бывало того!Он пел тебя назло мечети.За это в родной сторонеОставили ханские плетиРубцы у него на спине.Забрали в солдаты. И жаркоНад ним разрывалась картечь.Но он и в Карпатах, аварка,Сумел к тебе нежность сберечь.Вернулся. Однажды в аулеНа пир зазвала к себе знатьЕго, как Хочбара, и пулиОн там не сумел избежать.Свалился. И, залитый кровью,Не гурий услышал он хор.Склонившись к его изголовью,Рыдала ты, женщина гор.Я помню еще и другогоЛихой твоей доли певца,Чье в муках рожденное словоДо боли сжимало сердца.Его ты забудешь навряд ли,Заступником он был твоимИ тех бичевал, кто в ГидатлиНевест покупал за калым.Встречал он вблизи небосвода,Там в двери иные стуча,Красавицу в доме урода,
