Голубку в гнезде у сыча. Не видели белого света Андинки за белым чохто. И как его мучило это, Наверно, не знает никто. И эхом откликнулись горы, Когда у заоблачных скал О выстреле красной «Авроры» Тебе он в стихах рассказал. Теплом его ласки овеян Твой облик в родной вышине. Где каждой улыбке твоей он Был рад, словно пахарь весне. Хотел он, чтоб у колыбели Ты пела бы песни без слез, И, лежа на жесткой постели, В последний свой час произнес: «Прощаюсь я с жизнью суровой, Но помни, горянка, всегда: Любил тебя седобородый Старик из аула Цада». И я, получивший в наследство Стихи, что живут до сих пор, Был ранен, как многие, с детства Судьбой твоей, женщина гор. С надеждой певала мне тоже Ты, люльку качая мою: «Хочу, чтобы вырос хорошим Сыночек мой. Баю-баю». В нагорных аулах до срока Не старили годы мужчин, Но было тебе недалеко От свадьбы до первых морщин. Я слышал, и ты ведь, бывало, Чтоб по сердцу выбрать орла, Отказом тому отвечала, Кого полюбить не могла. Жених не стрелялся постылый, В тоске не хватался за нож. Похитив, он брал тебя силой: Теперь, мол, сама не уйдешь. А если судьбе не сдавалась, То прыгала с кручи в Койсу. И белая грудь разбивалась О черные камни внизу. Иль, сделавши крепкую петлю Из девичьей длинной косы,