Но как распутать нить?

Едва в лесу я сделал шаг,—

Раздавлен муравей.

Я в мире всем невольный враг,

Всей жизнею своей,

И не могу не быть,— никак,

Вплоть до исхода дней.

Мое неделанье для всех

Покажется больным.

Проникновенный тихий смех

Развеется как дым.

А буду смел,— замучу тех,

Кому я был родным.

Пустынной полночью зимы

Я слышу вой волков,

Среди могильной душной тьмы

Хрипенье стариков,

Гнилые хохота чумы,

Кровавый бой врагов.—

Забытый раненый солдат,

И стая хищных птиц,

Отца косой на сына взгляд,

Развратный гул столиц,

Толпы глупцов, безумный ряд

Животно-мерзких лиц.—

И что же? Я ли создал их?

Или они меня?

Поэт ли я, сложивший стих,

Или побег от пня?

Кто демон низостей моих

И моего огня?

От этих тигровых страстей,

Змеиных чувств и дум,—

Как стук кладбищенских костей

В душе зловещий шум,—

И я бегу, бегу людей,

Среди людей — самум.

«Стучи, тебе откроют. Проси, тебе дадут…»

Стучи, тебе откроют. Проси, тебе дадут.

— О, Боже! Для чего же назначен Страшный Суд?

В ТЮРЬМЕ

Мы лежим на холодном и грязном полу,

Присужденные к вечной тюрьме.

И упорно и долго глядим в полумглу,—

Ничего, ничего в этой тьме!

Только зыбкие отсветы бледных лампад

С потолка устремляются вниз.