Кто избавил — то ль от смерти, то ль от тягостного плена?“ „Я, — она сказала просто. — А зовут меня — Лилит“. Я, услышав, ужаснулся, а она сказала: „Милый, Я спасла тебя, и значит, ты отныне — только мой. Видишь след на перевале? Это — тень твоей могилы. Жив останешься, покуда буду я твоей женой!“ И тотчас же — то ли черти, то ли призраки толпою! Дикой музыкой взорвалось это страшное жилье. Ашмодей нам был раввином, мы стояли под хупою, Ангел Смерти пил со мною — пил во здравие мое… Жил я с нею, как с женою, но тоска меня терзала По невесте и по дому… И надумал я бежать. Дьяволица догадалась и однажды мне сказала: „Отпущу тебя, но знай же — ты обязан это знать: Ты мечтаешь Лею-Двойру объявить своей женою… Не держу тебя, но все же возвращайся поскорей. Мы с тобой делили ложе, десять лет ты жил со мною. Больше года ты не сможешь жить, как прежде, средь людей…“» И сказал он: «На рассвете от тебя уйду навеки. Так прощай же…» И застыла Лея-Двойра, чуть дыша… И тотчас открылась рана, и тотчас сомкнулись веки. И в небесную обитель унеслась его душа… …Прозвучал над телом кадиш, и притихла вся округа, И закат сверкал, как будто чистым золотом залит. Две вдовы стояли рядом, но не видели друг друга Горемыка Лея-Двойра и надменная Лилит.

Баллада о сапожнике Герше

Герш-сапожник летней ночью, После трех стаканов водки, Шел походкой прихотливой Из корчмы домой. Шел он улицей пустою,