Мимо старой синагоги, Где молитвы не звучали Целых триста лет. Словно холодом дохнуло От камней, поросших мохом, Показалось Гершу, будто Огонек мигнул. И тотчас остановившись, Он прильнул к стене разбитой, И всмотрелся осторожно В синий полумрак Он увидел восемь старцев В окровавленных одеждах, А на камне свиток Торы, А над ним — свечу. А над Торою склонился Старый ребе Элиягу Гайдамаками убитый Триста лет назад. Хмель развеялся мгновенно. Отшатнулся Герш-сапожник И хотел бежать, да ноги Приросли к земле! И взглянул покойный ребе На испуганного Герша, И промолвил: «Наконец-то Есть у нас миньян». Протянул он Гершу руки, А в руках зияли раны От гвоздей, что были вбиты Триста лет назад: Был раввин упорен в вере, И за это гайдамаки Пригвоздили Элиягу Мертвого к стене! И сказал раввин печально: «Не могли мы помолиться, нас ведь было только девять — это не миньян. Потому-то и не слышал Нас небесный Вседержитель, И выходит, ты, сапожник, Вовремя пришел». И молился Герш-бедняга В синагоге с мертвецами, А как утро засветилось — Стал одним из них. И нашли его соседки — Шифра-знахарка и Двойра, И вдову его позвали, И сказали ей: «У покойников в миньяне Герш находится отныне, Чтоб могли они молиться За живых — за нас».