Когда в казну святого братства Неисчислимые богатства Вложил таинственный чернец, То настоятель наконец Пришел от гостя в умиленье. Будь я приором – ни мгновенья Его терпеть не стали 6 мы Иль не пускали б из тюрьмы. Во сне бормочет он порою Обрывки фраз, обрывки слов – О деве, скрытой под волною, О звоне сабельных клинков, О жалком бегстве побежденных, И об обидах отомщенных, И об османе, павшем в прах… И часто на крутых скалах Его видали мы над морен, Когда он там, с тоской и горем, Все спорит с призраком одним: Рука кровавая пред ним В волнах могилу открывает И вниз безмолвно призывает". … Надвинув темный капюшон, На мир угрюмо смотрит он, О, как глаза его сверкают, Как откровенно выражают Они волненья дней былых! Непостоянный пламень их, Смущенье странное вселяя, Проклятья всюду вызывая, Всем встречным ясно говорит, Что в мрачном чернеце царит Доселе дух неукротимый. Как птичка, встретив недвижимый И полный чар змеиный взор, Напрасно рвется на простор, Бессильно трепеща крылами, – Так, встретившись с его глазами, Замрет на месте всякий вдруг, Невольный чувствуя испуг; Его завидя в отдаленье, Монах торопится в смущенье С дороги своротить скорей. Его улыбка, взгляд очей Грехом как будто заражают И страх таинственный вселяют, В его чертах веселья нет; Коль в них мелькнет улыбки след, То это смех лишь над страданьем.