В ушах подков железных звон… Коня пришпоривает он, Вот пропасть видит пред собою, Обрыв с нависшею скалою. Он повернул тогда коня В обход горы и у меня Из глаз сокрылся за горою. Все беглецу грозит бедою – И взгляд непрошеных очей, И блеск звезды во тьме ночей. Но с ним не сразу я простился; Коня он гордого сдержал, На стременах своих привстал И вдруг назад оборотился, Взор неподвижный устремив Поверх темнеющих олив. Луна сияет над скалами, Вдали мечеть горит огнями, Пальбы ружейной огоньки Мелькают, слишком далеки, Чтоб эхо разбудить лесное. Сокрылось солнце золотое, И, провожая Рамазан, Встречает набожный осман Байрама праздник долгожданный. Но кто же ты, о путник странный, В одежде чуждой и с лицом, Застывшим в ужасе немом? Что взор твой ныне привлекает? Что бег твой быстрый направляет? Он все стоит… В его глазах Сначала виден был лишь страх, Но вскоре дикий гнев родился; В лице он краской не разлился – Резцом из мрамора оно, Казалось, было создано. Он наклонился над лукою, Поникнув гордой головою, И вдруг с отчаянной тоской Потряс он в воздухе рукой, Не зная сам, на что решиться – Бежать вперед иль возвратиться. Сердито конь его заржал – Давно хозяина он ждал. Но путник, руку опуская, Задел за саблю в этот миг; Как филина зловещий крик Нас будит, сон наш разгоняя, Как верной стали резкий звук Прогнал его раздумье вдруг.