измерил Вечность теченьем лет. Его сияния отраженьем мерцает разума бледный свет. Он нашим душам открыл дорогу к себе — в прозрачный, пустой эфир. Кто понял Слово — тот понял Бога. Кто принял Бога — приемлет мир. Русским поэтам Срывали венчики цветов, вплетали в волосы веснянок, впивали горечь вещих снов, а на губах — от счастья пряно! Ловили всплеск лучистых крыл, плескались в огненных просветах, и кто-то — струнный — вдруг открыл то — недоступное поэту: зеленый звон склоненных трав, крови напорное бурленье, дождя грустящего октав неиспаримое паренье, гул изнывающих ветров и мховое лесов молчанье, и колокольное звучанье негаданно пропетых слов. Так замолчал Заратустра В небе сумрачно и пусто,  как на чердаке. Плачет пьяный Заратустра в темном кабаке. А хозяин — черный ворон, молчалив и строг, — смотрит пристально с укором: как же — умер Бог? Вот вино, как причащенье, коль с людьми не схож. А цена за угощенье — стертый лунный грош. Ветер облачную ветошь изодрал в куски. Заратустра, что ответишь с русской-то тоски? Сердце в Божии ладони просится само. Перед смертью кто простонет Богу — «nevermore»?.. Как прощение, снаружи полыхнул закат. В первый раз тебе не нужен вечный твой возврат.